В шахте я…
Татьяна… [нрзб] Спинку…
Не помню… Где-то три года, что ли. Когда уже в декрет пошла, то я уже уволилась из шахты. Не на кого было оставить ребенка, я не работала. А так-то я… А после этого на стройке работала. Строили дома по Касьяновке. И по городу ездили, по Черемхову, строили, на стройке работала. А в последние годы [нрзб] было много, я последние годы работала техничкой. Работать-то надо, кормить детей надо. Вот так я и жила.
Много работали в шахте. Ну, только… Как… [нрзб], где вагоны ходят. Уборщиками. [нрзб] в шахте были уборщиками. И были на углю, перебирали уголь, породу выбирали. И на разных работах работала на шахте много.
Я? Я родилась на Украине. Меня с Украины привезли в Сибирь. Привезли в Сибирь и тут работали.
Город… Наша область… Ровенская область у нас на Украине. Ровенской области. А в деревне я жила, село Моквин.
Да.
Украина. Мы под Польшей жили.
Украинском.
И на украинском, и на польском. Мы вместе с поляками жили. У нас языки были разные. Мы поляков понимали, а они нас понимали. Мы украинский. И поляки вместе. Что с вами разговариваю, что с поляками, что с украинцами.
Не было. Я сколько жила, сколько помню, всегда мы хорошо жили с поляками.
Ну, так. Украинцы с украинцами, чтобы муж с женой. Только украинцы. А поляки с поляками, так.
Татьяна, сядьте, пожалуйста, прямо.
У нас было, нас было пятеро детей, отец и мама.
Нет. Самая старшая сестра была Катерина.
Хозяйством.
Да.
Был большой дом. Был большой, как сказать, мы с отцом строили дом, построили дом, после дома, сразу как построили, у нас тут дома школа была, в нашем доме. И я работала уже техничкой. В школе.
Я всего один класс. И то за один год два класса, первый и второй. И всё, больше я не училась, у меня никак времени не было на то, что надо было хозяйству, надо было ухаживать за хозяйством и учиться. Работать-то надо было тоже. Вот я всего один. Сказать, что один год, за один год два класса кончила, вся моя учеба. Вот так.
Нет, сначала на польском. Мы еще под Польшей. Всё на польском. Я вот польские буквы сейчас… Я говорю ребятишкам: «Вам показать польские буквы?» А они знают там, где, смотрят же, книжки-то разные бывают. Вот они знают это.
Это по-яко?
Ну, не все… Мы не все польский язык понимали. Главное дело, что мы учились с первого класса до [нрзб], а так по разговорам мы понимали польский язык.
На польском. С первого и со второго, первый и второй класс я на польском. А когда перевели всех уже на второй год, как второклассники, я уже, меня не пустили в школу.
Не пустили, потому что надо было хозяйство, работали все. Раз на работе, кому-то надо было за хозяйством ухаживать.
А я не помню уже годы.
Я сейчас годы путаю, не помню я. Ну посчитайте, если мне уже 93 года, в каком году я родилась?
Вот, в 1928-м.
По-моему, в мае или что, не помню я. Надо в паспорт смотреть. Я не помню.
У себя. В войну я еще работала техничкой. У меня школа, в нашем доме была школа, и я работала техничкой. И вот я, что-то потребовали тоже из Москвы… А чтобы вот эту грамоту дали мне. Победу. Попросили там, в каком году, какого числа я родилась, отправляли как государству, запрашивали, [нрзб], в каком году родилась. Потом меня поздравили с Днем Победы. А я не помню, какого, что. Ума-то уже нету.
Были.
А они шли, они с нами рядом не были. Обозы шли немецкие, да все, и военные шли где. Даже вот скот пасли, ходили, пошли на речку, коров пасти, на речку, там немцы. Они были еще по-русски разговаривали, а которые еще не понимали также, мы ихний, они нас. А мы че, ребятишки да и есть ребятишки. Ну они недолго, маленько где-то… Сколько они побыли… Ну мы коров пасли, и они — придет, погладит: «Хорош, хорош, хорош». И всё. А мы не разговаривали с ними, они с нами не разговаривали.
Да тогда всех боялись. А военных-то сколько ходит, не знаешь, каких, кто, что, военный. Да боялись всех тогда.
Даже такие же ходили, люди в форме, в форме у нас стояли, у нас сразу два дома были, только военные наши солдаты стояли, русские. Больше ста человек, больше. В одном доме гарнизон, а у нас вот школа в нашем доме, когда война началась, ребятишки не стали учиться, там месяц или два, [нрзб] воевали, у нас медсестры жили в нашем доме, медики все жили. А рядом дом военных, солдаты стояли, между солдатами всё, все военные с нами рядом были.
А мамы уже не было, мама померла рано. Мама померла, не было мамы, папа был еще. И то война, и отец помер.
Мама померла, а отец шел по улице, его убили, солдаты ехали, солдаты. У нас, в нашей деревне фабрика бумажная, которые сигареты делают, бумага, вот такая бумага в нашей деревне была, что делают эту бумагу. И там солдаты выезжали, ездили, ездят и расстреливают людей. Ездят, понапьются, а военные как пьют: понапьются, что они, им все одинаковые. И так, и отец шел, и они убили его. Всех подряд, где встретят, так стреляют, вот такие были солдаты.
Красная. На фабрике у нас было это, ну, военные стояли. А у нас в нашем доме школа, рядом дом — военные, солдаты там были. Гарнизон [нрзб], как он, не знаю, какие, сейчас, сколько там было, много их, они стояли. В нашем, в одном доме и другом, два дома были все с солдатами, военные солдаты. Они так побудут там месяц или сколько, меняют, те уходят, а другие пригоняют солдаты, и все русские.
Потому что при женщине, женщина видела, он шел, а солдат на лошади ехал. Отец идет, а он взял оружие, раньше не пистолет, а оружия такие большие, и этим оружием застрелил. Она говорит: «Ты зачем? Человек идет…» — «А тебе-то что? Иди, а то я и тебя убью». И всё, весь ответ. Потом сообщили туда, им сказали: «Мы не виноваты, что он убил. Сейчас всех убивают». Вот так и было. Уже не спрашивают, кого убивают и за что, всех убивают. Отец шел... Даже отец… Уже я не помню, сколько годов было, но он не работал уже.
Да.
Почему? Хоронили. Потом поехали, разрешили его хоронить, и всё. Военные же. Даже сам… как он сейчас, директор или как, даже вот так, разрешение давал, что хоронить.
Да. Да.
Ну, забрали, ну как же.
Ну.
Почему и мужчины пришли. Как же? Женщины что, всё сделают?
Домой. Домой привезли, помыли, переодели, похоронили его. И всё. Как хоронят людей.
[Нрзб] Я не помню, в каком… В 1947-м или в 1946 году уже нас привезли сюда. Кажется, так. Я не помню. Сейчас у меня ума нету.
Откуда мы знали, куда повезут? Приехали. Я в школе работала. Я в школе, я пол мою, пришли. «Пошли». — «Куда пошли?» Наставил пистолет: «Пошли. Вперед. Вперед». Вышли. Стоят лошади запряженные. Несколько телег стояло. И военные там с ними. Посадили — и всё, увезли, привезли в Сибирь. И привезли вот так. Вот как я сижу, с голыми [ногами], в одежде, так меня и взяли в школе с работы и привезли вот так. Вот так. Приехали, в шахту идти. Вот в таком виде в шахту. Вот так было.
Одну.
Я на телегу. Я как раз из школы вынесла воду. Вылить. Там не было же так, как здесь. Вылить воду. Вылила. Он пошел на меня и пошел. «Садись на телегу». И стоит с ружьем. Вот. Никуда не шагу. Вот так было. И все военные.
До этого были люди. Я не знаю их. Они отдельно сидели. На другой телеге. А меня, а на этой телеге я одна. И военный один. И всё. И завезли в вагоны. Погрузили нас. И всё в порядке. Привезли в Сибирь.
А бог его знает, сколько. Мы больше недели ехали. Наверное, больше.
Кормили в сутки раз. А там у кого своя была продукта. Даже было, что даже семейные везли. Всей семьей. Не знаю, но говорили, что они с семьями, а за что и что привезли, не знаю. У кого была своя продукция, а кому-то давали. Булку хлеба принесут, а там люди в вагонах, неизвестно сколько людей едут. Разломали по кусочку, дали, поели. Всё, достаточно. Вот так привезли. Главное, что привезли. Нормально всё.
Ну, кто у кого. Например, вот у вас есть что поесть, а я сижу. Как-то обидно смотреть на человека. Хоть кусочек да дадут. Вот так. Так нас везли. Привезли нас. Посадили сразу в квартиру. Тоже никого. И как… В неделю раз ходили в… Была комендатура такая. Приедешь, [отметишься], что ты живешь, что ты живой. Распишешься, что ты пришел, отметишься, и всё. А через… Где-то недели две мы так пожили, а потом сразу в шахту. В шахту пошлют. Пойдешь в шахту. А что? Есть-то нечего. Одеть-то нечего. Ну, где кто давал, дал мне какую одежду домашнюю. А в шахту… А идешь в шахту, столовая была. А в столовой дадут тарелочку супу. Там капустки даже, даже капустки не было, чтоб была. Почти одна вода, ну с капустой. Вот такое — щи. Эти щи дадут, поели, иди в шахту. Из шахты выходишь — опять эти щи. Ешь их, приходишь, ни живой ни мертвый. Так. Пока не стали заработки получать. Заработки стали, стали нам карточки давать. Паек. И то я сколько раз ходила уже в комендатуру: «Я голодная больше ходить не буду. Или давайте деньги или что мне делать? Или отпускайте меня домой. За что меня привезли, не знаю». После того стали… собрание собрали. И на собрании стали давать талоны нам на хлеб. Давали 200 грамм хлеба, 300 [грамм] хлеба на сутки. Ни крупы, ничего. Вот это давали. Вот так. А вот когда стали… Мы опять пошли, собрались такие, как я, люди. Многие еще и с детьми, женщины работали, также привезли. Пошли мы, стали жаловаться в комендатуру, что нам есть [нечего]. Стали давать карточки нам на продукты. Вот мы эту продукту покупали. Дают нам на талончики. Там сколько? Килограмм, ну, вермишели, или макарон, или что, килограмм там хлеба. И там 200 или 300 грамм то ли масла, то ли что-нибудь такое. Всё по капельке. Но главное дело, хоть то было уже. Вот. А что заработаешь? Что заработаешь, то твое. Хватило. Хорошо прожили. Сейчас вспоминаю, жили, ну мы дружно жили. Хоть сколько людей было, а все дружно. Друг друга выручали. Помогали друг другу.
На работе. В шахте. Он такой же, как и я, голодный был. А познакомились по работе. Мы не дружили, ничего — сразу пошли… «Пойдем в ЗАГС». — «Пошли». Зарегистрировались, вся свадьба. Всё. Вот так.
Нет, ссыльный. Также. [Нрзб]
Нет, с другой деревни.
Тоже украинец.
А что было? Где их было взять и за что взять? На всё деньги надо. А денег-то что? Сколько мне зарабатывали тогда? Что получишь — надо продукты чтобы были. Да и надо было хоть одеться купить. Ведь бедно жили. Не то, что сейчас — посмотришь, сегодня одно, за день три платья сменяла. А тогда не было. Привезли вот так в одном, не переодеть ни платья, ни, извините, за то, что даже трусов не было. Вот так мы жили.
Девочку. В 1951 году.
Да. Прожили. Сколько прожили, слава богу. Дай бог здоровьичка всем людям и сейчас прожить чуть. Я только желаю счастья и здоровья людям. Чтоб жили хорошо.
Нет. Нас жило в одной комнате четыре семьи.
Да.
Четыре семьи. Я пример, я одна была. А остальные были еще с детьми. Дедушка был один. Жил. И тоже он один. Я одна была. А эти все с детьми. С ребятишками. И жили так.
Да я бы не сказала, что… Вот так кровати — одна, вторая, вот так вот. В одной семье было четверо детей. В одной. Ее четверо детей. А в одной двое. И мы все в одной комнате жили.
И на полу, и всяко. И были такие… как одна доска, а что хочешь постели, и чем хочешь укройся. Вот так и жили. Хорошо жили. Вот так.
Нет, это уже после этого… Уже сколько мы работали, после этого. А то когда нас привезли, то мы так жили. А когда уже поженились, уже у нас была своя квартира.
Дали потом, дали квартиру. Потом стали расселять, потому что люди стали жаловаться. Вот у нас сколько, я говорю, сколько было в одной комнате. Дедушке было где-то 80 с чем-то годов. И он тоже… Он не сосланный, а он как… Не знаю я, что он, за что его вывезли. К нему сын приезжал, хотел забрать, его не отпустили, дедушку. И он так и жил с нами. А что, куда поедешь? Пока нам квартиру не дали, никуда.
Писала. Писала письма. Письма писали. Посылки присылали. Потом уже стали присылать посылки. Крупы какой. Даже вот, помню еще, сало. Так-то такое вот тает, а сало соленое, оно же не тает. В пакет положишь — и всё. Сала кусочек. И всё. Пять килограммов, это много было, что посылка. Пять килограммов, [нрзб]. Три килограмма посылки. Что за три килограмма? Сколько привезут продуктов в той посылке? Вот что привезли, посылали, и то нечасто.
Нет. А что их хранить? Если, допустим, мы живем в квартире, сколько там [нрзб] человек, а хотя в своей уже квартире стало, то уже меньше писали, и куда я буду эти письма держать? Прочитал, узнал, как живут — и всё в порядке. Главное дело, что прочитал письмо, узнал чего.
Почему не хотели? Я потом, я ездила на Украину два раза. Даже не два, а три раза я ездила на Украину. В отпуск пошла и поехала на Украину. Сначала говорили, что не разрешали, а я пошла, была у нас комендатура, там отмечалась. Пошла, говорю: так и так, я поеду на Украину. Дал мне бумажечку. Езжай, пожалуйста. Ничего не привезу. Пришли билеты, проверили еще билеты. Всё в порядке, езжай. Никому я не нужна была. А что прошло? Что было, то уже всё прошло.
Свой дом. Свой дом.
Сестра была. Там школа была. Я в школе этой и работала. Там, на Украине.
А почему же… Конечно, хотела остаться. Нам не разрешали. Отсюда не разрешалось, чтобы не оставалась. Пожалуйста, в гости съезди и обратно приезжай. Всё.
Нет.
Паспорта у нас не было. У меня по справке. Паспорта вообще не было. А потом уже у меня ребятишки [нрзб], дали мне паспорт. Не было паспорта. Бумажку, пожалуйста. Вот так. Хорошо было. Прожили. Слава богу. Как дальше будем жить, неизвестно. А главное… Главное дело только, чтобы войны не было. А сейчас всё... Есть куда сходить, поговорить.
Шестеро родилось.
А я пятеро вырастила. Один ребенок помер. Девочка была.
А пятеро выросли. Осталось уже трое. А те померли двое. Сын помер и дочка померла.
Почему? Она вот на пенсии была. Она сколько? Вот года четыре, как она померла, она работала.
Да.
Как это было… Двое, она была третья. Она была вторая. А третий мальчик был. После этого еще родились.
Хороший муж.
От одного. Он меня не менял, я его не меняла. Мы дружно жили. С работы пришли — пошли. Пошли, не разговаривали, ничего. Пошли, пошли в ЗАГС. Пошли зарегистрировались, всё в порядке. Никаких — как сейчас: дружат-дружат, не успеют пожениться, уже разошлись. Так же?
Ну вот. А мы уже жили, прожили.
С одним мужем.
Любила. Он мне хороший был муж. И детей берег всегда [нрзб]. Все мы дружно жили.
На украинском.
Я вот, как я приехала сюда, и как я говорила дома на Украине, как и сейчас, я язык свой не меняю. Если я по-русски, у меня не получаются слова так. А зачем я буду свои слова, травмировать сама себя, что не так говорить?
Мы венчаны. Мы свадьбу делали. Даже в церковь съездили повенчаться с мужем. Вот так.
Сразу с работы-то не побежишь. А так время подобрали, чтобы нам в выходные дни, и нам машину, шахта дала машину, на машине возили нас в церковь венчаться.
Ну в Черемхово.
Ну, прожили всё, слава богу. Не знаю, как дальше будем жить.
Помню. Когда Сталин умер, я с шахты пришла, а на квартире жила… Это же я не замужем была, когда Сталин помер. Я пришла с работы, спать легла, а потом бабушка пришла да так плачет! Что такое? А я на квартире жила. Ну, с работы ходила. У нас ремонт был, а мы на квартире жили. «А что такое случилось?» — «Сталин помер». Бабушка зашла, старая уже была. Плачет, что Сталин помер. Я говорю: «Да как Сталин? Он же такой здоровый». Показывали, ну, на портрете. Ну, помер. И сидим все как будто бы, не знаю, что… как больные стали люди. Еще там другая бабушка была. «Ты, — говорит, — не плачь. И я плакать не буду, если ты не будешь плакать». Она говорит: «Как же не плакать, мы прожили при Сталине хорошо». Ну, что война только. А до войны-то бабушки все жили, ну, она старая, до войны они жили, не знаю, как. Она говорит, Сталин хороший был. Вот так мы прожили.
А мы не слушали, кто что говорит. Раньше телевизору не было. Так сейчас всё говорят, что Сталин был, мы жили с каждым днем всё лучше. Раньше было это всё на карточках, потом по-другому всё. И на работу по-другому стали ходить. Всё было.
А нам было одинаково. Потому что мы — пришел с работы, переоделся, помылся, лег, поспал, встал, на работу пошел. Мы не шибко переживали, потому… Молодец, известно как отдохнуть надо. Но только то, что обижались, что Сталин всё-таки царь государства. Раньше как говорили, на [нрзб] говорили: царь нашего государства. Так и это было, что он хозяин, нас кормил. И он хозяин, занимался всеми делами. А сейчас Путин кто? Тоже жалко Путина. Я говорю, что вот Путин сколько уже, 20 лет он, Путин [нрзб]. И тоже жалко. Он хорошо же… Люди хорошо живут. Мне кажется, я нормально…
А уже где-то… Я уже не знаю, сколько лет. Бумажка была у нас. Не паспорт, а так, бумажка, написано: год рождения да кто, и всё. И вся была бумажка. А я получала уже паспорт… Не знаю, сколько лет было. И все мы женились, у нас паспортов не было.
Я же вам рассказывала как: пришли, забрали, вот так привезли. Как забрали — кофта, да юбка, да рубашка, [нрзб]. Всё. И привезли так в Сибирь. Вот так меня привезли.
Нам было не страшно, потому что надо было работать и надо было что-то заработать, чтобы поесть. Вот что было. Нас привезли, некому было нас кормить. Потому было страшно… Дай работать, чтобы нам было за что поесть. Вот что было. Пошли на работу, стали есть, и всё.
Меня привезли в сапогах. Вернее, я была в этих… как ботинки, оно не ботинки [нрзб], а сапоги. Меня привезли, когда забрали нас, и это… школьники принесли мне обутки на телегу. На телегу посадили и никуда не пустили, пока не увезли в Сибирь.
Ну, у меня дома была обувь, школа… Вот школа, вот во дворе любая, вот школа, например. Во дворе нас забирали, меня забрали во дворе, и всё. Не с квартиры.
Это уже вот в это время приезжали, а раньше не приезжали, стали приезжать.
Я была при своей, а замуж вышла, то я при муже, на мужа фамилии.
Моя? Моя была фамилия Баранчук.
Да.
Да.
Кого? Отца?
Аврам.
Отцово?..
Это отца. Ну отец, а дед как?
А я не помню, какое у отца было отчество. Я только знаю своего отца.
Маму звали Прасковья.
Померла.
А как… А от простуды… Простудилась как-то. Это же как раз в войну. И она… Окна открыты. Бомбило. Все стекла выбило в квартире, а она простыла и замерзла. Померла.
Моя была Баранчук с детства. А замуж вышла… Сейчас она Назарчук и есть.
Да.
Да.
Это моя сестра. Самая старшая была.
Катерина. Вот это наш скот. Это всё наше. И это вот я.
Да. Да.
И это наш дом. И в нашем доме школа. Я в ней работаю. И помню [нрзб] грамоту, где я [нрзб], фотографию мне [нрзб]. И это вот сестра. Ну я тоже. Это уже у дочки, она девочку держит. А вот я в гости когда ездила, через 10 годов ездила в гости, это я была в гостях у сестры на Украине. Когда я приехала, вот вся семья собралась, что я в гости приехала. Вот здесь они. А тут вот наш дом, школа была. В нашем доме школа, я работала. [Разговаривает по телефону] Да. Привет. Да, вот снимают у меня, снимают. А ты? А ты что, на работе? Пока. Пока-пока. С богом. Дочка позвонила. А вот я когда в магазине работала.
После шахты уже. Вот. Это я тоже.
А это же муж.
Яков.
Николаевич.
Да.
Да. Такие. А тут, значит, уже…
Ну, ну.
Мы до войны, в последний год до войны построили, с отцом строили дом. Дом достроили, и началась война. И я работала техничкой там. Пока меня сюда не привезли. Вот так. Я там работала уборщицей. У нас дом большой. На рисунке-то не увидишь, а так-то у нас большой дом. Вот это время, это школа, а вот сюда-то, тут уже квартира, где мы жили. Вот. Дом большой был у нас. Мы там жили. И я работала там.
Нет. Это уже такой платок. А это был… Он толстый был. Красивый такой был. Он долго валялся. Я не знаю, куда потом его выбросили или куда его дели. [нрзб] не было из чего завязать, заплетать, не было же раньше. Из чего попало пряла да вязала. Я и сейчас сидела, вот связала… Нету сейчас. Вот носки вязала. И штаны. Как штаны, как чулки. Как они называются по-другому?
Ну. А что, делать надо что-то? Даже на пол из тряпок… Режу тряпки и вяжу половичок такой. А сейчас такие взяла. А все, если капрон да всякий материал, он не получается. Некрасиво получается. Вот так. Даже я хочу открыть двери, и там я вязала под ноги, сестра… дочка говорит: «Мама, ты хоть свяжи какой-нибудь. Во дворе, — говорит, — ноги вытирать хотя б». Взяла, оно не получается, то стягивает, то то, то другое. И вон лежит он. Вот такое.
До высылки.
Одета так была до высылки. У меня платье было. Юбки были свои. Делали. Даже делали вот этой, как… Шерсть тоже пряли тоненько и делали, как… Ну чтобы шить. Брюки мужчинам да всё такое. Всё делали. Всё вручную большинство делали.
Нет. Нет. Даже раньше и плавки-то редко, кто что, как.
Нет. Ну так, чтобы незаметно тоже было. Было и такое.
Носили. Сами делали. Всё своими руками делали.
Поехала в гости первый раз.
А это внучка.
А это мужа брат. Мужа брат был. Покойник, тоже помер. А это племянники. А это тоже сват.
А это мужа брат с женой. Это брат мужа. И жена его.
Не узнаю, кто ж это. А, это племянница. Это племянница. [Нрзб]… Да это я с ребятишками, муж и я, ребятишки в садик… Полусадик такой был. Это я на паспорт фотографировалась.
Ну это тоже еще не замужем мы были, а работали, с работы пришли, переоделись мало-мало и пошли в лес с подружкой. Это еще до замуж[ества]. Пошли там сфотографировались. Леса не было, а только так, площадь такая. Это подружка моя. Это моя она…
А это моя сестра самая старшая.
Да. А это все, вот муж ее. Сейчас вот не вижу. А это, по-моему, брат мой. Без очков не вижу. Это я всё равно не вижу. По-моему, это Адам, брат. Катерина. Звать его Купро. А это ребятишки, уже не помню я. Всё позабыла уже.
А это мы на поляне после работы. И все на поляну вышли тоже. И с одного дома, с другого — соседи были.
В Черемхово, да. Деревня Касьяновка есть колхоз. Деревня Касьяновка. И мы туда пошли в праздник. Допустим, Троица. Есть такие праздники. Вот мы пошли все собрались после работы, пошли туда и там посидели [нрзб]
В Касьяновке.
В Касьяновке.
Да. Она и сейчас там. Сейчас, правда, не работает шахта эта.
Шахта 10-16.
Да.
А это тоже. Когда приехали… Когда еще я не замужем была, женщина, она была привезена. Замужняя [нрзб], а приехала сюда. Ну и она в шахте работала. А я еще девчонкой. Мы пошли в лес, из шахты вышли. «Пойдем…» Ее Варя звать. «Пойдем, Варя». А я ее тетя Варя звала, она постарше меня. «Тетя Варя, пойдем погуляем». — «Пойдем». А мы вышли на улицу. Дома. А там улица просто пустая. Мы на пустую и вышли. А там был сосед. «О, Гриша, ты нас с фото[графируешь]?» И вот Гриша нас сфотографировал. И эта фотокарточка мне осталась. Охота была раньше. А это я одна тоже.
Это в Касьяновке.
В шахте.
В шахте работала еще, да.
Я когда родила дочку, я в шахте работала. А когда родила, оставить не разрешили мне, что [нрзб], что ребенок маленький, грудной ребенок, никакой шахты. И меня не пустили в шахту. И муж не согласился, в шахту чтобы я шла. И свекровка была. Она говорит: «Ну я буду возиться». — «Нет. Пусть сидит пока». И я… Всё, год исполнился, нет, я забеременела уже вторым. Была девочка, померла. Надя звать было. После ее, после девочки был мальчик. Вот. Мальчик вырос. Не знаю, сколько годов уже, помер он тоже.
Он не болел. Он работал. А нет… Шофером работал, на машине работал. Город Железногорск. В Железногорске он работал. И там он помер тоже. [Нрзб]
Ну это… Вот это… А это… Это Ольга. Это другая соседка была.
Ну. И это… [Нрзб]
Хорошо, я [нрзб].
Не вижу я, не узнаю, кто это.
В шахте фотографировали. Сейчас вот серо, я не вижу. Шахтерские.
Ну это я в магазине работала техничкой.
Это тоже подружка-соседка работала техничкой. Я же ей… Вот это не похоже.
А это тоже. Она была замужем, и это замужние женщины. Они оттуда же, с Украины. А мы вместе дружили вот по соседству. Придем, чай попьем, поразговариваем. Они женщины, обе женщины. Ну вместе ходили. Придут они к нам. Мы в квартире жили, нас жило четверо, а это по соседству жили. А дружили. А пришел: «Давайте сфотографируем, что вы сидите». Сфотографировал, ушел. И так фотокарточки остались. Вот это Мария звать. А это Дуся. И так вот, память-то есть еще, это я знаю еще.
Это я, значит, приехала в гости.
Это я уже… Я паспорт получила не так давно. У меня справка была. Ну ездила, мне давали документы. Мы жили под комендатурой. Идешь в комендатуру, тебе куда надо, тебе давали. Всё со справкой ездила. А это брат мой. Все. А это молодежь, не помню уже, кто. Без очков толком не вижу.
Так не было пьяных. Вот после войны много пили. А после… Вот я сколько жила на Украине, выпьют так под разговоры. А чтоб так напивались, как сейчас? Нет. Не было такого. Кто как хочет, что раньше, что сейчас, захотел, пока не напился, из-за стола не вылез. Когда напьется уже, что уже дальше не лезет, уже тогда уходят.
А это подружки. Это я в магазине работала, а это продавцы. Продавцы касьяновские. Варя. И позабыла, как звать. Варю помню, а эту забыла, как звать, и всё. Ума не хватает. Имена позабывала. Все знают, тоже в магазине. И это продавцы. У нас, у касьяновских. Наши продавцы. Они со мной всегда дружно жили. Одна была злая техничка. Если она придет: «О, пришла уже!» Сегодня будет она дежурить. Ладно. И обед не варят, ничего. А я когда работаю, сейчас что надо, мясо, рыбу — на, иди на кухню. А летняя кухня была во дворе. «Иди на летнюю кухню». Иду варю, жарю, парю, кормлю их. Обедом покормила. Магазин на обед закрывают, я пошла убирать, а они сели обедать. Пока я всё делаю. И наварю им, чтобы было им что поесть. Так мы жили.
А я не помню, сколько же дают декрет.
В больнице.
В больнице
А мне… После, где в шахте я была, я хотела на работу, но мне не разрешили работать. [Нрзб]. А свекровка была старенькая, ей было 84 года, она не смогла [нрзб]. Не разрешили мне идти на работу. Вот так. Я осталась. И после этого потом я родила опять девочку, она померла. Мальчик остался. После этой девочки мальчик родился. Прожил сколько. Проработал.
А как с пряжей, так [нрзб]. Даже, было, скатерку связала с ниток. Вот нитки белые… Ну, катушка. Белые нитки. Я связала на стол скатерку такую. Такая скатерка была у меня. Все любовались ею, пока не порвалась. И всё вязала. Потому что надо чем-то заниматься. Сидеть-то нельзя.
Вот угадайте. Похожи мы, нет?
Там я под цветочками, была у дочки на дне рождения. Я сидела. А в уголку, я не видела, что там стояли цветы. А дяденька там их пришел, фотографировал. «Вы, — говорит, — сидите, разговаривайте». А меня [нрзб]. А потом, когда она сделала фотографию, она говорит: «Ой, Артем, ты зачем сфотографировал мамку под теми цветами?» — «А что, тебе не нравится? Я перефотографирую?» Она говорит: «Не, пускай будет». Он говорит: «Пусть. Ты, — говорит, — ничего не говори. Пусть подарок ей будет, такой подарок, от меня подарок, что я сфотографировал». Ну деньги-то надо было брать за фотографию. Вот он ничего не взял. А это во время свадьбы. А свадьба какая была? Поехала по соседству, соседка нарядила, оттуда всё. Платья-то не было своего, а соседка была после свадьбы. Их вывезли так же. У нее одежда была свадебная. Как забирали их с такой свадьбы, эта одежда была. Она приехала. А как мы на регистрацию собрались ехать: «Подожди, я тебе всё сделаю». Она пришла, принесла свою фату, свое платье, всё свое, одела мне, и мы приехали, машину нам дали, шахта дала машину. И съездили в ЗАГС, зарегистрировались. И в церковь съездили, в церкви повенчались, как положено. И вот наша такая свадьба. Были две бабушки или три бабушки и вот эта соседка. И вся была наша такая свадьба. Вот. Вот так мы жили.
А я не помню, как. [Нрзб] Нас привезли в 1947-м. В 1951-м… В 1950-м… В 1951-м… Где-то в те годы. Не помню, я уже… Ума нет уже. Ну, уже такое время было.
В соседкиной, да.
Это его одежда.
А сосед, в шахте вместе работали, и он фотографировал. «Ты, — говорит, — Коля на…» И шел. Он шел на работу. А сказали люди-то: «Знаешь, свадьба будет их. Коля, ты зайдешь?» — «А что?» «Вы приготовьтесь. Я буду идти на работу и вас сфотографирую». Утром еще на работу в семь часов, в седьмом [часу], раньше всем в полседьмого уже надо было [нрзб] где-то. В седьмом часу шел на работу, зашел, а мы не подготовились еще. [Нрзб] зашел. Я давай одеваться. Сама одела платье. Сама халат, эту… фату закрутила. И всё. Потом, а потом говорят: «Ой, как некрасиво». Я говорю: «Я потому некрасивая, что я одна оделась». И он торопился на работу. А я одела, завернулась так, и всё. Вот, говорю, такая наша свадьба. Кому не нравится, пусть не смотрят. Вот так.
Да. Вот такие дела.
И вам дай бог здоровья. И вам дай бог здоровья. Спасибо!